Осень 1917 года для России была весьма насыщена событиями. Пережив две революции (Февральскую буржуазно-демократическую и Октябрьскую социалистическую) Российская империя вышла из них уже республикой с принципиально новым государственным устройством. Прочитать

Успех революции

Таврический дворец был занят восставшими 27 февраля около двух часов дня. Бук-вально с каждой минутой стечение многих обстоятельств, случайных и закономерных, по-ставило Таврический дворец в центр всей Февральской революции. В утренние часы в каче-стве такого центра большевики справедливо выдвинули Финляндский вокзал. И он действи-тельно сыграл такую роль в начале восстания. Здесь соединились рабочие Выборгской сто-роны и восставшие солдаты из центра города, проходил огромный митинг, звучали призывы к продолжению борьбы, шла бойкая агитация среди солдат. Большевики хотели создать там Совет рабочих и солдатских депутатов. Но призыв к расширению восстания был воспринят как более подходящий и настоятельный, чем призыв оставаться на вокзале в качестве оплота революционного центра. И десятки тысяч солдат и рабочих покинули Финляндский вонзал. Ушли вместе с массами многие большевики – организаторы и агитаторы. Когда же стало известно, что после взятия “Крестов” меньшевикам-оборонцам удалось повернуть огромную

массу народа для похода к Государственной думе, часть большевиков была вынуждена присоединиться к этой колонне, чтобы не остаться за бортом движения. Финляндский во-кзал, оставшийся под защитой караула, опустел.

Значение Таврического дворца как центра революции быстро возрастало. Сюда при-шло огромное количество солдат, которые сразу же стали рассматривать залы и коридоры огромного помещения как свое временное пристанище, поскольку о возвращении в казармы они не хотели и думать. Здесь собрались известные в те дни руководители мелкобуржуазных партий эсеров и меньшевиков, как находившиеся на легальном положении, так и только что выпущенные из тюрьмы. Поминутно росло и число журналистов и служащих, считавших себя революционерами в душе или даже состоявших когда-то в революционных партиях, но потом прекративших эту деятельность.

Солдаты при прямой поддержке вооруженных рабочих захватили средства связи Го-сударственной думы – почту, телеграф, телефон, служащие которых восторженно объявили о своем переходе на сторону революции. Вскоре был захвачен и “министерский павильон”. Он также имел дополнительные средства связи. Революционеры получили множительную технику Государственной думы: пишущие машины, ротаторы, шапирографы и прочее.

Наконец, нельзя забывать и о значении самой Государственной думы, которая, во всяком случае с 1915 года, завоевала в глазах весьма широких слоев народа, не только бур-жуазии и городского населения, но и в глазах мелкобуржуазной части населения – крестьян, солдат, городских лисов и даже части рабочих – определенный авторитет своей критикой правительства. Свою роль сыграло и то, что тех солдат и рабочих, которые заняли Государ-ственную думу в силу случая, возглавили не большевики, а меньшевики-оборонцы, сами по себе склонные к оглядке на Думу, к проведению политики соглашательства с вождями бур-жуазии. Все это предопределило образование в Таврическом дворце двух центров по руко-водству переворотом и революционным движением, которые были организованы в первые же часы после занятия его восставшими солдатами и рабочими, заполнившими фойе и ко-ридоры дворца, Екатерининский зал, хоры.

Но Белый зал заседаний и находившийся за ним Полуциркульный зал, а также каби-нет председателя Думы оставались свободными. Родзянко решил, что больше уклоняться от вмешательства в события у Государственной думы просто нет возможности. Подчеркивая неофициальный характер своего предложения, он созвал присутствующих депутатов на “ча-стное совещание” в Полуциркульный зал. Оно началось под председательством Родзянко в половине третьего дня 27 февраля.

Не желая отрезать путь для возможного компромисса с Николаем II, Родзянко при-звал участников совещания проявлять осторожность в “династическом вопросе”, так как соотношение сил, по мнению председателя Думы, еще не известно. Первым взял слово Не-красов. Кивнув в сторону Родзянко, он сказал, что далек от того, чтобы предлагать создание принципиально новой власти. Но он считает, что ввиду явной растерянности и неспособно-сти царского правительства справиться с положением необходимо тотчас передать власть какому-либо пользующемуся доверием человеку и в помощь ему дать несколько членов Ду-мы. Они должны немедленно восстановить порядок в городе обещанием быстрых и реши-тельных реформ. В качестве кандидата на пост своеобразного диктатора Некрасов выдвинул генерала А. А. Маниковского. Генерал не был известен своей боевой деятельностью. Он ведал артиллерийским снабжением русской армии. Но зато он был рядом – в Главном шта-бе. А главное, как потом рассказал сам Некрасов, еще в конце 1916 года установил отношения с

ним и Гучковым в связи с планами военного переворота. На Маниковского, таким об-разом, радикально-масонские круги русской буржуазии могли вполне положиться.

Идею Некрасова поддержал и лидер фракции октябристов Думы Н. В. Савич. Однако он предложил на этот пост еще и военного министра генерала А. А. Поливанова. Последний тоже мог устроить многих, так как всем была также известна его многолетняя дружба с Гуч-ковым. Кроме того, еще летом 1915 года, в момент своего назначения министром, Полива-нов готов был сотрудничать с Государственной думой и “правительством доверия”, если бы оно было создано. Прогрессист М. А. Караулов, сам военный, предлагал вместо генерала создать исполнительную комиссию Думы, которой и поручить все организационные вопро-сы момента. Другой прогрессист, А. П. Сидоров, предлагал вызвать сюда трудовиков и меньшевиков и выслушать их мнение как “демократических депутатов”. Прогрессист В. А. Ржевский возражал против приглашения “генерала из старого правительства” и тоже пред-ложил выбрать комитет для сношения с армией и народом. В. И. Дзюбинский от имени трудовиков заявил протест против затягивания решения вопроса о власти: совет старейшин

Государственной думы должен немедленно взять власть в свои руки и объявить об этом на-роду. Некрасов обратил внимание собравшихся на то, что аппарат власти все еще находится “в старых руках” и поэтому надо найти какой-нибудь компромисс. Приглашенный на сове-щание лидер меньшевистской фракции Чхеидзе резко возражал против этого, называл план Некрасова “ложным путем” и требовал создания “народной власти”.

В это время в Полуциркульном зале появился Керенский. Многие участники совеща-ния были ему благодарны за то, что он разрешил конфликт на ступеньках дворца перед ли-цом вооруженной толпы и избавил Думу от затруднений. В глазах буржуазно-помещичьих депутатов Думы значение его сразу возросло. Для них стала несомненной мифическая связь между народным движением и его таинственными руководителями и Керенским. Ведь по-слушались же его перед дворцом рабочие и солдаты. “Он у них диктатор!” – шептали депу-таты один другому.

– Господа! – с завыванием начал Керенский. – Все подтверждает, что медлить нельзя! Никак нельзя. Я постоянно получаю сведения, что войска продолжают волноваться! И ос-тавшиеся полки могут выйти на улицу. Господа! Я еду сейчас по полкам! Что я им скажу от вашего имени? Что я могу им сказать?? Могу ли я сказать им от имени вас, от всех вас, что Государственная дума с ними? Что она берет на себя ответственность и что именно она ста-новится во главе движения?

Раздался разноголосый шум, возгласы и одобрения и отрицания. Все закричали одно-временно, а Керенский, не дождавшись формальных полномочий, исчез. Кое-как успокоив-шись, депутаты продолжали свое частное совещание. Кадеты Н. К. Волков и М. С. Аджемов предложили создать особый комитет Думы и передать ему власть. Затем выступил Милю-ков. Лидер Прогрессивного блока все еще выжидал. Он не верил в основательность начав-шегося движения, не видел в нем настоящей революции. Он все гадал – кто вызвал это дви-жение, кому оно выгодно? Во всяком случае, не кадетам и не Государственной думе. Некра-совский план он отверг сразу: какой генерал против императора пойдет? Против присяги? Нельзя даже ставить военных перед такой дилеммой. Меньшевистский план создания абсо-лютно новой власти также невозможен. Надо искать что-то реальное. Надо разделить власть между представителями династии и Думой. Так лидер российской буржуазии отказывался сделать даже полшага навстречу народной революции в момент, когда уже наметился ее успех.

Милюков лишь разозлил левых. Дзюбинский, выступая во второй раз, предложил немедленно объявить Государственную думу Учредительным собранием, чтобы от имени народа создать именно новую власть. Его поддержал трудовик Н. О. Янушкевич и даже ка-дет князь С. П. Мансырев. С другой стороны, В. В. Шульгин призывал сохранять осторож-ность и утверждал, что члены Думы не могут быть во всем солидарны с восставшей частью населения. “Разве вы не видели, – говорил он, – что они носили плакаты “Долой войну!”, “Да здравствует демократическая республика!””

На голосование Родзянко поставил четыре предложения: передать власть совету ста-рейшин, образовать особый комитет, объявить Думу Учредительным собранием, выбрать комиссию, которой передать организацию власти. Большинство высказалось за то, чтобы совет старейшин избрал особый комитет. Милюков и Родзянко надеялись, что через этот комитет им удастся вести переговоры со старой властью. Через 20 минут был избран “Коми-тет Государственной думы для водворения порядка в Петрограде и для сношений с учреж-дениями и лицами”. Ничто в его названии не указывало на желание Думы взять власть в свои руки. При любом повороте событий Дума могла не опасаться репрессий. Ближайшей же задачей объявлялось водворение порядка в столице, то есть как раз то, чем пытались с 23 февраля заниматься и царские власти. Все это показывает, насколько далеки были востор-женные надежды малосознательной части мелкобуржуазного населения России на Государ-ственную думу от реальности, насколько пропитались руководители буржуазной оппозиции духом

соглашательства с самодержавием. В состав комитета вошли Родзянко, Некрасов, Коновалов, Дмитрюков, Керенский, Чхеидзе, Шульгин, Шидловский, Милюков, Караулов, В. Н. Львов и Ржевский. Фактически это было бюро Прогрессивного блока, в которое те-перь входили еще и главы фракций трудовиков и меньшевиков. Но так или иначе, во второй половине дня Государственная дума создала свой политический командный центр, который получил полномочия для вступления в контакт как с представителями старой власти, так и с революционерами, что закрепляло за Таврическим дворцом место одного из центров всей революции.

Окончательно оно было установлено после создания во дворце еще одного центра – Петроградского Совета рабочих депутатов. Память о Петербургском Совете рабочих депу-татов 1905 года, фактически проявившем себя как один из органов революционной власти, жила в сознании пролетариата столицы. Разговоры о необходимости возрождения Совета возникали в любой момент обострения политической ситуации в столице. Так было и в мо-мент июльских боев 1914 года, и осенью 1915 года, и в 1916-м. Большевики по совету Ле-нина всякий раз разъясняли массам, что создание Совета целесообразно только в момент вооруженного восстания против царизма.

Идея об образовании Совета вновь возникла в первые дни Февральской революции. Зачатками его были временные стачечные комитеты, созданные на предприятиях 24–25 февраля большевиками и членами других социалистических партий. 25 февраля разговор о необходимости выбирать депутатов в Петроградский общегородской Совет шел и на ин-формационных собраниях представителей подпольных организаций. Но полицейские аре-сты, расстрел демонстраций 26 февраля прервали эти попытки. Снова вопрос об организа-ции Совета встал уже только в момент восстания 27 февраля 1917 года.

Большевики верно оценили задачу создания Совета в утренние часы этого дня. Об этом свидетельствует приводившаяся выше листовка, призывавшая посылать депутатов для организации Совета на Финляндский вокзал. Но события повернулись независимо от волн большевистских организаторов так, что Финляндский вокзал весьма быстро утратил роль центра восставших солдат и рабочих. Этим центром стал, как мы знаем, Таврический дво-рец. В то время как большевики сражались на улицах, вместе с восставшим народом захва-тывали опорные пункты царизма, меньшевики, заняв комнаты в Таврическом дворце, про-возгласили создание Петроградского Совета. Там между двумя и тремя часами дня была сделана практическая попытка создания Петроградского Совета. Исходила она от меньше-виков.

Когда дворец был захвачен народом, лидеры меньшевистской фракции Государст-венной думы вместе с гвоздевцами-оборонцами, солдатами и рабочими захватили большие комнаты Таврического дворца (помещения финансовой и бюджетной комиссий Думы). Вместе с “социалистами” и журналистами, самостоятельно проникшими во дворец, они предложили немедленно создать из присутствовавших Временный исполнительный комитет Петроградского Совета рабочих депутатов. Это предложение было с энтузиазмом принято. Во временный Исполком Совета вошли К. А. Гвоздев, Б. О. Богданов, Н. С. Чхеидзе, М. И. Скобелев, меньшевики, меньшевик-интернационалист К. С. Гриневич, внепартийные “со-циалисты” Н. Ю. Капелинский и франко-русский, внефракционный социал-демократ Н. Д. Соколов, бундовец Г. М. Эрлих. Сразу же решено было выпустить воззвание к рабочим с призывом выбирать депутатов и направлять их в Таврический дворец. Создав организаци-онную ячейку Совета, меньшевики, а они преобладали во Временном исполкоме, сумели перехватить инициативу в

организации Петроградского Совета из рук большевиков, истин-ных руководителей рабочего движения. В сотнях экземпляров да ротаторе была размножена листовка, которую вскоре читали во многих районах города.

Двукратное упоминание в этой листовке Государственной думы должно было закре-пить в сознании революционных масс связь между революцией и Думой, между революцией и Таврическим дворцом. В соответствии с листовкой на многих предприятиях или прямо на улицах в колоннах рабочих проводились 27 февраля во второй половине дня выборы в Пет-роградский Совет. Для многих большевиков, увлеченных уличной борьбой, листовка о вы-борах, подписанная Временным исполнительным комитетом, оказалась полной неожидан-ностью, как и сами выборы. А. Г. Шляпников позднее вынужден был признать: “Наши това-рищи увлеклись боевыми задачами и упустили выборы”. Все это сказалось в последствии на политической позиции Совета, и особенно его руководства.

Во второй половине дня и вечером 27 февраля в городе шло восстание на Петроград-ской стороне. Хотя гарнизон Петропавловской крепости еще хранил верность царскому правительству, но по соседству с ним революционные силы действовали весьма успешно. Присоединился к революции запасный автобронедивизион, вернее, его автомастерские, рас-полагавшиеся на Малой Дворянской, 19. Солдаты вывели несколько броневых машин на улицы, чем значительно усилили мощь восставших. На огромных машинах, носивших имена “Олег”, “Ярослав”, “Святослав”, краской написали крупные буквы: РСДРП. Солдаты запасных автобронемастерских захватили особняк бывшей царской фаворитки и морганати-ческой супруги одного из великих князей балерины М. Ф. Кшесинской. Рабочие потребова-ли также открыть ворота Кронверкского арсенала, расположенного напротив Петропавлов-ской крепости, на другом берегу Заячьей протеки. Рабочие Петроградского, Выборгского и других районов сумели вынести из “Арсенала” 40 тысяч винтовок и 30 тысяч армейских револьверов.

Оружие было немедленно роздано рабочим-дружинникам и составило основу для вооружения рабочей милиции и Красной гвардии на весь период мирного развития ре-волюции вплоть до июльских дней. Тут же на Петроградской стороне рабочие и солдаты штурмовали полицейские участки, Петроградский район, вслед за Выборгским и Литей-ным, стал третьим районом города, перешедшим в руки восставших (за исключением Пе-тропавловской крепости). Среди зданий, захваченных рабочими и солдатами, было и ох-ранное отделение на Мытнинской набережной, где были освобождены из-под ареста члены ПК А. К. Скороходов, А. Н. Винокуров и Э. К. Эйзеншмидт.

Василеостровский район находился еще под контролем царских властей. Сильные заставы на Биржевом и Тучковом мостах изолировали остров от Петроградской стороны. Под контролем находились и мести через Большую Неву. 180-й пехотный запасный полк и паласный батальон гвардии Финляндского полка, дислоцировавшийся на Васильевском ост-рове, сохраняли верность правительству. Рабочие района вели агитацию среди солдат этих полков. Происходили и стычки с полицией. В частности, вооруженные рабочие разгромили 2-й Василеостровский участок. Адмиралтейская часть напротив Васильевского острова на левом берегу Невы также в основном все еще находилась под контролем правительства. Ис-ключение составляли казармы Кексгольмского полка. Но здесь под сильной охраной еще действовали и само царское правительство в Мариинском дворце, штаб Петроградского во-енного округа, градоначальство, Главный, генеральный и Морской генеральный штабы, большинство министров. На рабочих окраинах: в Невском и Обуховском районах, в Петергофском и

Нарвском – практически контроль принадлежал рабочим. Разнесся слух, что в Нарвских воротах находится полицейский архив. Путиловцы подожгли внутренность во-рот. Однако вскоре выяснилось, что бумаги, хранившиеся внутри ворот, безобидны. Это был архив городской думы с екатерининских времен. Но пожар потушить уже было нельзя. Запылали полицейские участки. Большой пожар охватил полицейскую часть на углу Горо-ховой улицы и Загородного проспекта как раз напротив того дома, где еще недавно жил Распутин. Рабочие и солдаты захватили небольшую тюрьму в Казачьем переулке и выпусти-ли находившихся там заключенных. Была захвачена около Нарвских ворот военная гаупт-вахта – солдаты-заключенные, многим из которых грозил военно-полевой суд и расстрел, были освобождены.

К вечеру успех восстания стал очевиден, но чем ближе к центру города, тем сильнее становилась неразбериха в расположении сил революции и контрреволюции. Островами высились казармы воинских частей, еще сохранявших верность правительству. Отсюда сол-дат уже не посылали в заставы, а наглухо запирали за воротами, перед которыми стояли сильные караулы. А совсем рядом рабочие открыто праздновали свою победу. Началась ловля полицейских, многие из которых спешно переодевались в гражданское платье и пы-тались скрыться. С наступлением темноты усилилась случайная стрельба. Кое-где воздух разрывали пулеметные очереди. Это полицейские пытались устраивать засады. В половине шестого вечера солдаты привели в Таврический дворец бывшего министра юстиции Щегло-витова, в это время являвшегося председателем Государственного совета. Он был передан в руки Родзянко. Так председатель низшей палаты российского “парламента” вынужден был взять под арест председателя верхней палаты. Щегловитов, “Ванька-Каин”, как звали его за

жестокость в народе, стал первым узником Таврического дворца. Однако далеко не послед-ним. Скоро сюда стали приводить министров, генералов, чиновников, полицейских. Так вопреки воле депутатов Государственной Думы Таврический превращался в штаб настоящей народной революции.

Генерал Хабалов телеграфировал в ставку в 12 часов, что воинские части гарнизона отказываются “выходить против бунтующих”. Но военный министр М. А. Беляев в своей телеграмме, отправленной в 13 часов 15 минут, представлял дело так, что волнениями охва-чены только некоторые части и что он подавит их “беспощадными мерами”. Князь Голицын забрал назад свою отставку, как только к нему на квартиру приехали военный министр Беля-ев и Хабалов. Правда, Хабалов был уже сломлен и подавлен событиями и, по свидетельст-вам очевидцев, находился в тяжелом моральном состоянии. Беляев вынужден был фактиче-ски назначить ему замену в лице генерала М. К. Занкевича. До четырех часов дня отсюда Голицын, Беляев и Занкевич отдавали по телефону приказы полиции и войскам. Но связь становилась еще более ненадежной.

Решено было в 17 часов собраться всем в Мариинском дворце. По пути Беляев заехал в градоначальство на Гороховой, 2. Военные и полицейские начальники, собравшиеся там, были в растерянности. Особое беспокойство вызвало сообщение о том, что посланный еще Хабаловым довольно большой отряд гвардейской пехоты, кавалерии и артиллерии, числен-ностью до 2 тысяч человек, сумел дойти только до Литейного проспекта. А там завяз в плотной людской массе и вскоре буквально растаял. Командир его, полковник Преображен-ского полка А. П. Кутепов чудом добрался до градоначальства. Сюда же прибыл и командир гвардейского флотского экипажа великий князь Кирилл Владимирович. Он посоветовал Бе-ляеву для “успокоения” немедленно сообщить об отставке министра внутренних дел Прото-попова. Прибыв в Мариинский дворец, Беляев незамедлительно поставил в известность об этом министров. Прямо в присутствии Протопопова, которого многие из министров счита-ли виновным во всем, что происходило сегодня в столице, решили его сменить – причиной

выставить его внезапную “болезнь”. По приказу князя Голицына генерал Тяжельников на-печатал извещение о болезни Протопопова и о замене его заместителем министра – “това-рищем”, как тогда говорили. Протопопов протестовал, но вынужден был смириться. Он поднялся и ушел, громко бормоча: “Я застрелюсь, господа! Я сейчас же застрелюсь!” Никто не обращал больше на него внимания. Протопопов уехал, намереваясь просить поддержки в Царском Селе у императрицы.

В 18 часов из Мариинского дворца за подписью Голицына пошла телеграмма в Мо-гилев Николаю II ней содержалась просьба объявить Петроград на осадном положении, на-значить во главе “оставшихся верными войск” популярного генерала из действующей ар-мии. Правительство признавалось, что оно не в силах справиться с создавшимся положени-ем и предлагает самораспуститься, с тем, чтобы царь назначил новым председателем “лицо, пользующееся общим довернем”, и составил “ответственное министерство”. Таков был бес-славный конец царского правительства.

В 19 часов 22 минуты Беляев телеграфировал начальнику штаба верховного главно-командующего генералу Алексееву, что положение “весьма серьезное”, военный мятеж ос-тавшимися верными частями “погасить пока не удается”, многие из них присоединяются к мятежникам. Военный министр спешно просил прислать с фронта надежные части, притом в достаточном количестве. В это время в Думе решено было направить делегацию комитета в составе Родзянко, Некрасова, Савича и Дмитрюкова для переговоров с князем Голицыным и великим князем Михаилом Александровичем. Последний, намечался и гучковскими заго-ворщиками, и руководством Прогрессивного блока Государственной думы в регенты при малолетнем Алексее Николаевиче в случае удачи переворота в любой форме. Особенно прочные контакты имел младший брат Николая II с председателем Думы Родзянко.

Собрались в доме военного министра Беляева на Мойке, 67. Там была и делегация, и князь Голицын, приехавший из расположенного неподалеку Мариинского дворца, и вели-кий князь. Представители Думы требовали, чтобы Михаил Александрович немедленно объ-явил себя диктатором в Петрограде (эту идею высказывали на “частном совещании” Думы и Некрасов и Савич), уволил бы своей властью старый совет министров и объявил бы о созда-нии “ответственного министерства”. Голицын согласен был уступить свое место другому, но требовал, чтобы кем-нибудь из представителей верховной власти было сделано соответст-вующее распоряжение, чтобы не получилось, что правительство ушло в отставку “само-вольно”. Если бы это сделал Михаил Александрович, то Голицын не возражал бы. Но Ми-хаил долго упирался. Он боялся своего старшего брата. И вполне основательно. Он хорошо помнил, как тот несколько лет не признавал его морганатического брака. Мягкий характер Михаила делал для него крайне затруднительным принятие любого определенного решения,

тем более так тесно связанного с судьбами всей страны. Только в девятом часу вечера он согласился. Отправлена была по прямому проводу телеграмма в ставку от имени Михаила Александровича, в которой тот просил брата пойти навстречу Думе: уволить нынешних ми-нистров и назначить новым премьер-министром князя Г. Е. Львова. Николай II не пожелал подойти к аппарату. Через генерала Алексеева он передал о своем отказе принять предложе-ния Думы. Голицын же до получения ответа на собственную телеграмму с просьбой об от-ставке также отказывался формально объявлять об уходе правительства. К 21 часу делегация комитета ни с чем вернулась в Таврический дворец.

Пока лидеры Прогрессивного блока занимались этим политическим торгом с пред-ставителями царской власти, подлинные руководители рабочих – большевики решили пуб-лично заявить о нуждах революционных масс, тем более что Временный исполнительный комитет Петроградского Совета в своем первом обращении к массам ничего не сказал о по-литической цели движения. Еще днем 27 февраля большевики Выборгского района состави-ли проект обращения к народу и передали его представителям Русского бюро ЦК РСДРП(б). А. Г. Шляпников и В. М. Молотов отредактировали текст и утвердили его в качестве мани-феста ЦК РСДРП “Ко всем гражданам России”.

“Граждане! – говорилось в манифесте, который был отдан в печать поздно вечером 27 февраля и вышел в свет утром 28-го. – Твердыни русского царизма пали. Благоденствие царской шайки, построенное на костях народа, рухнуло. Столица в руках восставшего наро-да. Части революционных войск стали на сторону восставших. Революционный пролетариат и революционная армия должны спасти страну от окончательной гибели и краха, который приготовило царское правительство. Громадными усилиями, кровью и жизнями русский народ стряхнул с себя вековое рабство. Задача рабочего класса и революционной армии – создать Временное революционное правительство, которое должно встать во главе нового нарождающегося республиканского строя”.

В числе “задач такого правительства манифест говорил о временных законах, защи-щавших все права и вольности народа, о конфискации помещичьих земель, введении вось-мичасового рабочего дня, созыве Учредительного собрания”. Необходимо было обеспечить продовольствием население и армию, подавить всякие противонародные контрреволюцион-ные замыслы “гидры реакции”. Немедленной и неотложной задачей Временного революци-онного правительства должно было, по мнению большевиков, стать установление связи с пролетариатом воюющих стран для немедленного прекращения войны. Манифест обращал-ся к рабочим фабрик и заводов, а также к восставшим войскам с призывом немедленно вы-брать “своих представителей во Временное революционное правительство, которое должно быть создано под охраной восставшего революционного народа и армии”.

Манифест ЦК РСДРП призывал к открытой борьбе с царской властью и ее приспеш-никами, к необходимости “брать в свои руки дело свободы”, по городам и селам создавать “правительство революционного народа”. Создавая этот манифест, большевики использова-ли текст листовки Выборгского районного комитета, призывавшей создать Совет депутатов под защитой войска. Но, учитывая, что партийным большевистским лозунгом являлось соз-дание Временного революционного правительства как органа революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, которую надо создать в результа-те победоносного восстания против царизма, авторы манифеста употребили Совет и Вре-менное революционное правительство как синонимы. Об этом же говорит и призыв созда-вать “правительство революционного парода” по городам и селам всей страны. Подобное отождествление революционных правительств с Советами депутатов часто встречалось и в агитационной практике большевиков в годы первой русской революции. Наверное, поэтому Совет прямо не упоминался,

хотя, по сути дела, именно он и имелся в виду. Интересно, что в мандатах некоторых депутатов Петроградского Совета говорилось, что они выбраны “во Временное революционное правительство”.

Издание большевистского манифеста явилось важным событием на пути сплочения революционного пролетариата на республиканской и антивоенной программе.

Огонь восстания еще бушевал во многих районах Петрограда, но центр политической жизни прочно переместился в Таврический дворец. Его коридоры по-прежнему были запол-нены многими тысячами солдат и рабочих с оружием. Представители революционных масс чувствовали себя здесь как дома. Они курили, сидели и лежали прямо на полу. Между ними осторожно сновали депутаты Думы, совершенно ошарашенные событиями. В столовой Го-сударственной думы быстро организовали питательный пункт для солдат, поскольку боль-шинство их все еще опасались возвращаться к себе в казармы и целый день ничего не ели. Курсистки ряда высших женских заведений Петрограда варили обед, подавали и убирали тарелки, мыли посуду. По коридорам плавал синий дым махорки.

После 19 часов в Таврическом стали собираться вновь набранные депутаты Петро-градского Совета, однако прибыли еще не все, и по просьбе большевиков открытие заседа-ния было отсрочено до 21 часа. Но и после начала заседания прибывали новые его участни-ки. Всего было около 100 человек, из них 40–50 депутатов, избранных от заводов и фабрик, а также представители партийных организаций и солдатские депутаты. Председателем Сове-та был избран меньшевик Чхеидзе. Его имя часто встречалось во всех газетных отчетах о заседаниях Государственной думы, и как представитель и председатель фракции РСДРП в Думе он и был предложен в председатели Петроградского Совета. Заместителями председа-теля были избраны известный также думский меньшевистский деятель М. И. Скобелев и председатель фракции трудовиков Керенский. Последний, правда, вскоре заявил, что он принадлежит и всегда принадлежал к партии эсеров. Кроме них, было избрано еще 12 чле-нов Исполнительного комитета Совета, среди которых было два большевика, члена Русского бюро ЦК РСДРП (б) – А. Г. Шляпников и П. А, Залуцкий. Третий член бюро, В. М. Мо-лотов, также присутствовал на этом заседании, но в состав Исполкома не был избран. Эсе-ров в первом выборном Исполкоме Совета было двое – кроме Керенского, еще левый эсер П. Александрович, меньшевиков – шесть и пять внефракционных социал-демократов. По-следние были ближе к меньшевикам, хотя по отношению к войне часто объявляли себя ин-тернационалистами. Так, уже в первом выборном Исполнительном комитете Петроградско-го Совета, как и во временном, определенно проявилось засилье меньшевиков, что не могло не отразиться как на политической позиции Совета, так и на его практической деятельности. Исполнительный комитет Совета в первую очередь рассмотрел продовольственный вопрос, который либералы и меньшевики считали главной причинной волнений 23 февраля и всех последующих событий. Была организована продовольственная комиссия, которая должна была совместно с Временным комитетом Государственной думы выработать меры по бесперебойному

снабжению хлебом и другими продуктами армии и населения Петрограда. Реше-но было конфисковать запасы муки и снабдить ею пекарни. Заседание образовало также во-енную комиссию для руководства дальнейшими выступлениями гарнизона, литературную – для издания собственных “Известий” Совета, листков и воззваний, выбрало десять комис-саров для организации районных отделений Петроградского Совета. Острые дискуссии раз-горелись по поводу вхождения представителей исполнительного комитета Совета во Вре-менный комитет Государственной думы.

– Товарищи! – говорил от имени большевиков Шляпников. – Мы ни в коем случае не должны посылать туда своих представителей! Там окопались либеральные буржуа, кото-рые только и делали, что всю войну предавали интересы рабочего класса. Они позорно терпели арест наших депутатов в четырнадцатом году и суд над ними! Неужели вы забыли, как всего две недели назад Милюков вместе с царским сатрапом Хабаловым просил вас не ходить к Думе, чтобы не мешать сговору Прогрессивного блока с царскими опричниками.

Собрание встретило речь Шляпникова аплодисментами. Но тут встал Чхеидзе. С мяг-ким кавказским акцентом он стал убеждать собравшихся не рвать контактов с думским ко-митетом:

– В том, что говорил здесь товарищ большевик, много правды. И мы не любим бур-жуазных либералов. Вы все помните, как на протяжении всей войны мы критиковали и ка-детов, и октябристов, и бюро Прогрессивного блока. Но задача наша, товарищи, сейчас еще не в том, чтобы лишить власти буржуев. У них и власти-то еще нет! Нет, наша задача в том, чтобы показать кузькину мать Николаю Кровавому (бурные аплодисменты всего зала). А в этой борьбе и либералы могут пригодиться. Мы еще успеем с ними побороться, когда наша славная революция снимет все препоны с развития капитализма в России. Вот тогда мы и для нового вина найдем новые мехи. Отказываться же от совместных действий сейчас? Это неразумно!

– Да, товарищи! – с пафосом начал Керенский, как бы продолжая речь Чхеидзе. – Мы боролись в Думе с реакционерами в мрачные годы старого режима. Неужели же вы думаете, что мы не справимся с ними сейчас, когда уже близко царство свободы? Мы будем там ре-вольвером, приставленным к виску российской буржуазии! Вашими верными стражами, то-варищи! К тому же раскрою вам один секрет, мы уже включены туда постановлением совета старейшин Государственной думы, которое обязательно для нас как членов действующего еще учреждения. Но мы с товарищем Чхеидзе не сочли возможным принять это постанов-ление, не посоветовавшись с вами, без вашего одобрения. Доверяете ли вы нам, товарищи?

– Доверяем, доверяем! Привет борцам за свободу! Долой царя! Ура-а-а-а!

– неслись с разных концов вала одобрительные крики и возгласы.

Всего на этом заседании присутствовало около 25 большевиков и сочувствующих им, по-этому меньшевистскому большинству только что сформированного Исполкома удалось до-биться принятия решения об одобрении вхождения Чхеидзе и Керенского в состав Времен-ного комитета Государственной думы. Собрание Совета кончилось уже после полуночи. Несмотря на многие недостатки, первое общее собрание Петроградского Совета явилось крупнейшим успехом восстания 27 февраля 1917 года. Создан был политический и органи-зационный центр рабочего движения, получили политическое и организационное руково-дство солдаты, восставшие стихийно.

И лидеры буржуазной оппозиции, вернувшиеся после бесплодных переговоров с Ми-хаилом Александровичем с князем Голицыным, столкнулись с фактом организации сил революционной демократии. В кабинете председателя Думы собрались все члены Времен-ного комитета. Началась резкая дискуссия, затянувшаяся до 1–2 часов ночи из 28 февраля. Вопрос, что делать Думе в условиях проявившегося успеха вооруженного восстания против старой власти, вставал со всей остротой. Спорили с ожесточением, укоряли друг друга, сво-дили старые счеты. Но слегка прикрытые личные расчеты Родзянко стать главой правитель-ства, несмотря на согласованное решение бюро Прогрессивного блока проводить на эту должность главу Всероссийского земского союза князя Г. Е. Львова, трезвый ум Милюкова, больше всего опасавшегося царских репрессий против Думы как учреждения, – все это не-изменно возвращало острейшие перепалки к исходному вопросу: что делать?

Львов рассуждал так:

– Господа, я все сам видел. И как окружной суд подожгли, и как Носарь на тумбу за-лезал, все! И вот сейчас только что с улицы. Волнение, скажу вам, в каждой части. Думаю, взбунтовалось уже тысяч 50–60! Но все равно, это же не революция! Это ж солдатский бунт. И только! Где офицеры, где штаб? Надо что-то делать. Протопопов, говорят, к импе-ратрице поехал! Они там с царем телеграммами обмениваются. Завтра пришлют сюда десять тысяч георгиевских кавалеров! Они всю эту солдатню мигом к ногтю. Тут и нам достанется. А какая резня пойдет в городе? Как хотите, но этого допустить нельзя. И медлить нельзя. Сегодня у нас в Питере генералов сюда тащат – видели, уже трое сидят в Полуциркульном зале под арестом! Солдатня же тешится. А как завтра на фронт все это перекинется? А? Мя-теж там, офицеров бьют, фронт открыт. И не мы в Берлине, а Вильгельм свой флаг над Зим-ним дворцом водрузит! Позорище-то какое для России. Ввек не отмоешься!

А кто в бюджетной-то комиссии заседает сейчас? Совет! А что тайное Совет – одни пораженцы и полпораженцы. Они нам всю войну прекратят. И не только, извините, Павел Николаевич, Царьграда не видать, но и Польша с Галицией плакали. Надо сделать так, что-бы вся эта революция пошла под лозунгом войны, а не мира! А для этого один выход. Не бояться надо, а сейчас же брать власть!

Многие считали Львова человеком взбалмошным и несерьезным. Поэтому, как толь-ко он закончил свою речь, Родзянко устало макнул рукой:

– Что вы несете, Владимир Николаевич! Если для солдата отказ от присяги бунт, то и для нас – бунт! Вы что, забыли, что подписывали торжественное обещание члена Государ-ственной думы, что будете верноподданно служить государю императору? Многие из нас и в армии служили, присягали. Я присягал, господа! И не желаю присягу нарушать, не желаю бунтовать.

– Конечно, Михаил Владимирович, все мы понимаем ваше положение, – сказал Ми-люков, – Ведь телеграммы государю вы посылали? Посылали. Их солдатам здесь в кабинете читали? Читали. Поставленному государем председателю совета министров уйти в отставку добровольно предлагали? Предлагали. Про нас я уже не говорю. И вы, Николай Виссарио-нович, и еще кое-кто сделали уже многое такое, за что не только в Сибирь, но и на виселицу попасть можно. Поэтому, дорогой Михаил Владимирович, Дума уже замешана в это дело, и достаточно глубоко! Я позволю себе сказать, что если движение это – мне как-то не хочется называть его революцией, уж очень оно подозрительно – будет подавлено, то с нами раз-делаются все равно, как справедливо заметил уважаемый Владимир Николаевич. Так что аргумент насчет присяги я бы не выдвигал. Она уже нарушена... А вот соображения насчет войны и пораженческой агитации, которая может сейчас начаться, их мы должны иметь в виду в первую очередь!

В это время в кабинет вошел полковник Б. А. Энгельгардт. Он уже давно вышел в от-ставку, состоял в кадетской фракции Думы, но во время войны Энгельгардт, которому сей-час было 40 лет, вернулся в свой Преображенский полк и сейчас руководил занятиями в за-пасном батальоне, совмещая службу и деятельность депутата Государственной думы.

– Господа! – громко заговорил полковник. – Я потрясен. Я пришел, чтобы сказать вам, что весь запасный батальон моего родного, Преображенского полка перешел на сторо-ну бунтовщиков, то есть, правильнее сказать, на сторону революции.

И он сел, не в силах вымолвить больше ни слова. Вслед за ним вошел секретарь Ду-мы Иван Иванович Дмитрюков и подтвердил, что пять тысяч преображенцев строем и с оружием прибыли в Таврический дворец и заявили, что будут охранять Государственную думу от любого покушения.

– Это меняет дело, – тихо, но внятно произнес Милюков. – Михаил Владимирович, я разрешу ваши сомнения. Если преображенцы примкнули к движению, то, пожалуй, это уже не бунт. А если вам не нравится слово “революция”, то назовем это “переворотом”. Так что берите власть, Михаил Владимирович! Правительства все равно нет. Не возьмем мы, не ровен час, возьмут другие, из комнаты бюджетной комиссии.

– Я все же колеблюсь, – отвечал Родзянко.

– Да что вы, Михаил Владимирович, – стал горячо убеждать его и Шульгин. – Пред-положим, революция будет подавлена царем, ну наш Временный комитет и сдаст власть новому правительству, которое государь назначит. А если революция разгорится дальше, а мы все власть брать не будем, то, право, Совет может свое правительство назначить. Вспомните пятый год, вспомните, как они все нас пугали своим Временным революцион-ным правительством. Так что берите, берите власть, Михаил Владимирович!

– Ладно! – сказал басом Родзянко.

– Только, господа, я требую от вас всех беспрекословного подчинения!

Так около полуночи и Временный комитет Государственной думы решил проявить актив-ность и срочно заменить собой фактически уже свергнутое восстанием правительство князя Голицына. Второй центр заработал в том же Таврическом дворце. Оформилось двоевла-стие.

Программа Время 1977 года

Такого Брежнева в СССР не знали

60th Octomber revolution parade

Революция – событие столь значительное, что просто не могло не оставить о себе разнообразных мнений, которые отражены в различной тематической литературе. Не успел утихнуть резонанс вызванный победой революции о ней стали писать, и писать много. Прочитать